fbpx

Что значит на Руси жить хорошо?

Что Кремль должен предпринять, чтобы вернуть доверие россиян?

Полтора столетия назад увидела свет знаменитая поэма Н.А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо?» Не приходится сомневаться, что из-за своей очевидно клеветнической сути, массы очерняющих страну суждений и разжигания ненависти к отдельным социальным группам сегодня ее путь к читателю был бы более трудным, чем во времена Александра II. Тем более еще десять лет тому назад она выглядела бы вопиюще несовременной, так как ка­залось, что хорошо на Руси живется практически всем. Однако ситуация с тех пор несколько изменилась, и важнее стал другой вопрос: что значит для бо­льшинства россиян «жить хорошо»? Он очень значим, так как совпадение желаемого с реальным означает легитимацию авторитарного режима, в то время как их расхождение указывает на ожидающие его испытания.

Собственно, все последние события – неудачные для власти региональные выборы, обрушение рейтинга президента, ширящиеся протесты против социальных реформ – говорят именно о том, что подданные начали ощущать дискомфорт от «несбычи мечт», и при наличии определенных катализаторов он может довольно быстро спровоцировать массовые протесты. Попро­буем сделать за власть ее работу и понять, что нужно (и можно ли) предпри­нять, чтобы режим не столкнулся с неожиданными проблемами.

Конечно, не следует себя обманывать сказками про империю или духовность. Больше всего россияне хотят достатка. «Нормальный» доход – самое главное в системе приоритетов наших соотечественников (снижения материального уровня боятся 49% россиян, а 22% прямо говорят о страхе бедности), и это понятно, ведь в общество потребления мы давно превратились. При этом население оказывается непритязательным: средний размер желаемого дохода на семью из трех человек составляет всего 83 тыс. рублей, что эквивалентно 15% дохода средней немецкой семьи. У низкообеспеченных слоев мечты скромнее: каждой шестой семье хватит 45 тыс. рублей на троих, а в «вилку» от 45 до 90 тыс. укладывается еще половина россиян. Это кажется страшным, но иного и не может быть: 10% наших сограждан в вернувшуюся эпоху дорогой нефти не хватает денег на еду, а ещё 29% – ни на что, кроме еды.

Второй важнейшей проблемой россияне считают свое здоровье и здоровье своих детей. В совокупности эти страхи, по данным «Левада-центра», даже выходят на первое место. Смертность среди россиян 40-60-летнего возраста остается на уровне Западной Европы перед Второй мировой войной, а коэффициент дож­и­тия 15-летних молодых людей до 60-летнего возраста ниже, чем в Эфи­о­пии. При этом сообщения о смерти людей из-за банального врачебного безразличия или отсутствия необходимых лекарств выглядят столь же обыденно, как новости об осеннем дожде и зимнем снегопаде. Но люди опять-таки не ждут многого – почти полови­на готова платить за более качественные медицинские услуги, которые се­годня предоставляются «бесплатно», и только 10-15% ни при каких условиях не смогут этого сделать и потому нуждаются в дополнительной помощи со стороны государства.

Третье, что волнует людей – это их работа. Потери нынешнего рабочего места боятся  22% россиян. Они прекрасно понимают, что в условиях не самой устойчивой экономической ситуации, потеряв одну должность, найти ей равноценную будет непросто. Безработица сейчас находится на исторических минимумах – но си­туа­ция сложнее, чем кажется: вице-премьер Ольга Голодец признавала, что статистика попросту «не знает», чем занимаются 38 млн человек. И это большая проблема: как бы правительство ни испытывало терпение россиян повышением налогов и отсрочками пен­сий, большинство предпочитают работать «вбелую» – и это также одно из воображаемых составляющих «хорошей жизни» в современной России.

Четвертое, на что обращают внимание люди, – это цены и предсказуемость экономической ситуации. Критерием относительного экономического бла­гополучия является устойчивость цен (и особенно тарифов), стабильный ва­лютный курс (в стране цены слишком значительной части товаров и услуг зави­сят от стоимости рубля) и уверенность в банковской системе (я не говорю о всяких фантазиях правительства типа денежных реформ, отмены тех или иных купюр или разговоров о конвертации валютных вкладов в рублевые). Даже если у населения нет возможности сберегать (о чем говорят 63% россиян), устойчивость финансовой системы имеет большое психологическое значение как фактор общей стабильности.

Пятое, и на этом я остановлюсь, это ощущение хотя бы относительного равенства. Это в условиях безудержного роста можно было говорить о роскоши как «национальной идее России», но когда доходы стагнируют или да­же снижаются, разбрасывание деньгами раздражает. Особенно если в нем замечены чиновники и госслужащие.

Конечно, понятие «хорошей жизни» в России можно дополнить и массой других моментов – от реально защищающей граждан полиции до нормальной правовой системы – но все же путинское «молчаливое большинство» са­мым непосредственным образом волнуют экономические проблемы. Соот­ветственно, возникает вопрос, что стоит делать в условиях, когда новая «маленькая победоносная война» маловероятна, а «жить с этим наро­дом» придется долго, так как сама власть никуда уходить не намерена.

Конечно, первым и главным элементом должна быть реальная, а не декларируемая борьба с бедностью. Россия – практически единствен­ная стра­на, претендующая на то, чтобы называться развитой, но при этом не име­ющая общенациональной программы помощи бедным работающим гражданам (все социальные пособия обусловлены либо нетрудоспособностью, ли­бо безработицей, либо воспитанием детей). Между тем повышение доходов наименее обеспеченных граждан могло бы стать мощным «средством коммуникации» между властью и обществом. Если учитывать представ­ления самих россиян о «хорошей жизни», наименее обеспеченным людям достаточно реального повышения доходов на 20-25%, чтобы восприятие реальности поменялось весь­ма существенно. Увеличение доходов 20-25 млн человек на 2-2,5 тыс. рублей в месяц обойдется в 480-750 млрд руб­лей в год (на столько недавно повысили НДС), но будет иметь огромный эффект. Его мо­жно произвести хотя бы в форме дотаций на продукты (в наше время «купоны на еды» (fo­od stamps) в США получают 44 млн человек в среднем на 125 долларов в месяц, и никто не считает это унизительным). При этом выделенные деньги пошли бы на отечественные продукты (даже если разрешить свободный оборот та­ких талонов), а сэкономленные средства граждане могли бы потратить на промышленные товары первой необходимости – и то, и другое поддержит рыночный спрос. Аналогичным образом можно было запустить давно обсуждающу­юся программу лекарственного страхования – причем именно для малоимущих. Тогда бы врачи без проблем выписы­вали им нужные препараты, люди получали бы их в коммерческих аптеках, а те выставляли государству счет. Такая мера, скорее всего, вообще не потре­бовала бы дополнительного финансирования, так как сейчас централи­зованные закупки лекарств осуществляются по ценам, существенно превышающим рыночные. Все эти моменты должны показать, что власть начала масштабную программу помощи наименее благополучным гражданам. И это наверняка бу­дет иметь очень мощный мобилизующий эффект.

Кроме того, стоило бы показать гражданам, что страна может обеспечить всех работой – и не угрозами уголовного наказания за отказ в трудоустройстве «предпенсионеров», а реальным выводом из тени мелкого бизнеса, пол­ной отменой налогов на самозанятых, если их доход не превышает двух или трех величин средней заработной платы по региону, максимальным стимулированием «низового» предпринимательства. По сути, власти должны со­здать систему, при которой небольшие, получаемые из разных источников, доходы, вообще не должны интересовать государство (в тех же США, к при­меру, если человек получает $600 или менее из одного источника в течение года, он вообще не обязан включать эту сумму в свои налоговые декларации). Если правительство не может ввести прогрессивную ставку подоход­ного налога, ему стоило бы отменить его на доходы, например, до 15 тыс. рублей в месяц. Это обошлось бы еще в 300-450 млрд руб­лей в год, но так­же имело бы несомненный положительный эффект.

Наконец, что касается финансовой сферы и расходов государства, то тут самыми очевидными мерами повышения доверия могли бы стать, с одной стороны, жесткая борьба с монополиями и отказ на довольно продолжительный период (как минимум на 2-4 года) от повышения любых тарифов (от вывоза мусора до цен на бензин), так как большинство из расценок и сейчас экономически обоснованы, а государство могло бы (и должно было бы) софи­нансировать большинство программ по развитию ЖКХ и экологии на фо­не прекращения всяческой риторики о денежных реформах, обороте доллара и прочем подобном; и, с другой стороны, пусть даже чисто формальное, но вовлечение граждан в обсуждение бюджета – на любом уровне и с посте­пенным расширением доли незасекреченных статей расходов. Сегодня при­шло время начать реальную программу экономии, так как значительная доля бюджета тратится впустую, и власти пора задуматься о том, что этот тренд угрожает самому ее существованию.

Если первые восемь лет правления Владимира Путина были временем, когда «хоро­шую жизнь» в России приносил сам по себе экономический рост, то последующие восемь лет с их кризисами, внешними вызовами и огосударствле­нием всего и вся обеспечивали дополнительное процветание почти исключительно бюрократической и силовой верхушке. Чтобы в новых условиях сохранить ценимую Кремлем политическую стабильность, власти придется изменить выбранный курс. Это не обязательно должен быть тот «левый по­ворот», о котором говорит, например, Михаил Ходорковский (нынешние элиты к нему не способны). Но реверанс в отношении тех, кто в последние годы бо­льше других потерял от экономических трудностей, кажется мне обязате­льным. Более того, сегодня он не только необходим, но и возможен: профи­цит консолидированного бюджета по итогам года может превысить 4 трлн рублей, и направление хотя бы 1/3 этой суммы не в резервные фонды, а на поддержку малоимущих обернется не только политическими дивидендами, но и резким ускорением экономического роста в ближайшие 2-3 года.

Мерами, которые я попытался отметить, и, наверное, рядом других власть может вернуть упавшее к ней доверие – прежде всего потому, что большая часть разочаровавшихся относится к не слишком благополучным гражданам, и потому, что для «покупки» их симпатий не нужны политические реформы, а достаточно лишь финансовых подачек. Однако если таковые не будут сделаны, причем в ближайшее время, отечественная элита вполне мо­жет потерять свой главный актив – Россию. Как теряли ее прежние элиты, когда разрыв между скромной мечтой и ужасающей реальностью станови­лся для слишком многих слишком непреодолимым.

Фото: Scanpix

Recommended

Российская молодежь: флагман политической активнос... Маргарита Завадская об отличиях российской молодежи от старших поколений Осенью 2016 года в популярном научном журнале Journal of Democracy вышла ...
Ручной третий сектор Как Кремль взял под контроль большую часть российских НКО Недавняя «пенсионная реформа» помимо прочих проблем в очередной раз подчеркнула слабость...
Как будет меняться отношение россиян к США?... Диалектика российского общественного мнения в отношении США состоит в одновременном признании соперника в лице США и признании схожести российских и...