fbpx

Идеологический донос под видом «научного знания»

Дмитрий Дубровский об использовании общественных и гуманитарных наук в идеологических целях

Невозможно представить современную жизнь без экспертов или, как это раньше называлось в России, «знающих людей». Они советуют нам, куда лучше инвестировать деньги, как лечиться от гриппа, а государству предлагают рецепты проведения внешней или внутренней политики. В праве ситуация отличается немногим – эксперты-юристы проводят консультации, ведут важные процессы или занимают серьезные позиции в правовых компаниях. Гуманитарное и социальное знание, в отличие от экспертизы в области экономики и права, раньше не очень сильно интересовало российское государство.

Однако ситуация начала меняться вместе с тем, как российский политический режим вернулся туда, откуда, казалось бы, ушел навсегда после распада СССР: в сферу идеологического контроля над культурой, наукой, искусством. Очевидный консервативный сдвиг в сторону «защиты традиционных ценностей», в том числе и включение их в сферу ответственности госбезопасности, повлиял на положение экспертов консервативного толка. Такие эксперты в области культуры и искусства неожиданно превратились в людей, от чьего мнения во многом зависит финансирование театров, кино, научных проектов в общественных науках. Раньше такой эксперт занимал достаточно маргинальное положение с точки зрения возможности влияния на логику принятия решений. Теперь эксперт, например, в области «духовной безопасности» легко может проводить свое, пусть даже плохо соответствующее современному гуманитарному знанию, мнение в сферу принятия реальных решений – как в области государственной политики, так и в области права.

Довольно отчетливо это стало заметно в такой узкой области экспертизы, как специальная экспертиза, связанная с различного рода ситуациями, где необходима экспертная оценка тех или иных «информационных материалов». Несмотря на небольшой масштаб такой экспертизы, она используется в самых разнообразных ситуациях: при регистрации религиозной общины (и тогда исследуются тексты, например, устава религиозной организации), при определении того, каким образом нужно маркировать тот или иной фильм (16+ или, например, 6+), является ли тот или иной материал оскорблением или разжиганием национальной розни (уже в уголовных или административных делах). Политологическая экспертиза в прошлом играла большую роль при определении политической деятельности и, как следствие, в причислении к списку «иностранных агентов».

Консервативно-ориентированные эксперты гуманитарного и социального знания зачастую руководствуются еще и совершенно фантастическими с точки зрения современного гуманитарного и социального знания теориями. Например, в ситуации с телевизионным шоу «Comedy Woman» «доктор психологических наук, член-корреспондент РАО, главный научный сотрудник лаборатории психологической антропологии и профессионального развития педагогов Института изучения детства, семьи и воспитания РАО, профессор Слободчиков Виктор Иванович провел совместно с доцентом Российского православного университета имени Иоанна Богослова Надеждой Храмовой психолого-лингвистическую экспертизу этого шоу» и сделал вывод о том, что «представленные на психологическую экспертизу видеоматериалы выступления группы «Comedy Woman» являются психологической диверсией, направленной на разрушение культурологических смыслов и традиционных российских ценностей; содержат в себе скрытую реабилитацию фашизма посредством продвижения позитивного отношения к Гитлеру».

Совершенно очевидно из формулировок, что никакая возможная научная парадигма не имеет к тексту экспертизы никакого отношения: по сути, это идеологический донос, замаскированный под «научное знание». Проблема, как представляется, заключается в том, что такого рода истории начинают происходить все чаще и чаще, и если в ситуации с Comedy Woman дело кончилось извинениями, то в реальных судебных процессах подозреваемым грозят штрафы или даже тюремные сроки. Так, по последнему нашумевшему делу Марии Мотузной эксперт Марина Градусова – не только философ, но и секретарь комиссии Алтайского края по противодействию экстремизму, консультант отдела референтуры секретариата Губернатора Алтайского края» и «консультант по региональной безопасности» – нашла в ироничных мемах Мотузной «нарушение религиозной этики», что может квалифицироваться как экстремизм (уголовное дело Марии Мотузной было прекращено в январе 2019 года). Понятно, что это дело вовсе не было первым и уникальным: на ум сразу же приходят дела, возбужденные против Сахаровского центра по выставкам «Осторожно, религия» 2003 года и «Запретное искусство» 2007 года. В этих делах также фигурируют экспертизы, написанные московскими искусствоведами, одна из которых, К.В. Цеханская, напрямую обвинила художников в том, что их основной задачей была «дискредитация христианства, демонстративное поругание и переиначивание …христианских символов». При этом еще десять лет назад все, даже обвинители, кажется, воспринимали эти два процесса как исключительные. Но с момента введения новых статей УК РФ (в частности, статьи за «оскорбление чувств верующих») это стало регулярной правоприменительной практикой, которая требует постоянного участия приглашенных консервативных экспертов, всегда выступающих на стороне обвинения.

Консервативные эксперты особенно хороши, когда их представления о «мировом заговоре против России» ложатся на актуальную политическую повестку – преследование всего, что хоть каким-то образом «связано с Западом», прежде всего с США. Расширяющаяся до бесконечности «борьба с религиозным экстремизмом» приводит к тому, что экстремистскими объявляются не только все «нетрадиционные» исламские группы (по сути, только по причине своего отличия от «нормативного» ислама), но и многие деноминации, которые, по-видимому, попадают в немилость в основном по причине своей исторической связи с США. Процесс пяти членов Саентологической церкви в Санкт-Петербурге,  запрет Свидетелей Иеговы, попытка  запретить проповеди американского пастора и даже мелкие, по сравнению с уголовными делами, сложности высланных за якобы нарушения мормонов объединяет одно – это комбинация неумеренного расширения антиэкстремистского законодательства и антиамериканских настроений. Здесь будет самое время вспомнить формулу одного из российских каналов: «все тоталитарные культы родом из США».

Не менее поразительны примеры экспертизы, когда речь идет о вопросах регистрации религиозных объединений. Часто такого рода экспертизы сводятся к своего рода «идентификации нормы», то есть представляют собой сравнение описанного в уставе вероучения с некоей «традиционностью», нормой, определяемой экспертами. В результате решение о регистрации или нерегистрации религиозных объединений и групп принимается на основании экспертиз, довольно сильно ангажированных консервативной позицией.

Во всех этих процессах (как и во многих других потом) речь идет не о «научном» знании, но о легитимации консервативной повестки посредством символического капитала науки. Религиоведение в этом смысле не единственный пример такого рода.

После появления новой статьи 354.1 «Реабилитация нацизма» специалистами по экстремизму неожиданно стали историки. При этом важно, что вообще-то настоящие историки понимают, насколько сложно какие-либо исторические дискуссии вообще интерпретировать как «реабилитацию». Однако в рамках российского правоприменения «реабилитацию» могут усмотреть и в распространении материалов об участии СССР в оккупации Польши в 1939 году. Именно это и произошло с жителем Перми Владимиром Лузгиным, которого суд приговорил к крупному штрафу  за репост статьи «15 фактов о бандеровцах, или о чем молчит Кремль». В этом явно публицистическом материале, в частности, приводились сведения о сотрудничестве между СССР и нацистской Германией между 1939 годом и летом 1941 года. Экспертизу самого исходного поста сделал декан исторического факультета Пермского государственного гуманитарно-педагогического университета Александр Вертинский, который пришел к выводу, что эти сведения являются «заведомо ложными» и «не соответствуют позиции, признанной на международном уровне». Кажется, правда, что реальной причиной осуждения является кризис в отношениях с Украиной, и именно из-за него этот текст привлек такое внимание правоприменителей. Тем не менее, показателен важный факт: историк выступает в роли своего рода «хранителя нормы», защитника «государственных интересов», понятых им как защита, по сути, заведомо ложного высказывания о том, что сотрудничества СССР и нацистской Германии не было, поскольку оно «не соответствует международной позиции».

В различных российских регионах уже сформировался определенный пул консервативно настроенных экспертов, которые либо тесно аффилированы с государственными и правоохранительными органами, либо попросту являются выходцами из них. Профессор Владимир Рукинов, например, поддерживавший позицию обвинения по делам об иностранных агентах в Петербурге, – выходец из МВД, а также «Регионального общественного фонда поддержки сотрудников и ветеранов ФСБ и военной контрразведки». Аффилиация, видимо, бывает и другого свойства. Профессор из Самарского государственного социально-педагогического университета Шамиль Махмудов в 2002 году был условно осужден на восемь лет за вымогательство взятки от студентов, но чудесным образом от преподавания отстранен не был. В 2009 году Махмудов в качестве эксперта отстаивал позицию прокуратуры относительно «экстремизма» в фильме «Россия-88», а в 2018 году высказывал убежденность в том, что статья Guardian про ЛГБТ движение является пропагандой нетрадиционных сексуальных отношений (по этому делу самарская активистка Евдокия Романова была оштрафована на 50 тысяч рублей). Вероятно, условный срок в восемь лет создал обязательства неформального характера, которые доктор педагогических наук неукоснительно выполняет.

Надо сказать, что сейчас чаще всего в качестве экспертов обвинения выступают люди, которых трудно считать специалистами по тому или иному вопросу. Так, от имени Центра экспертиз СПБГУ в российских судах постоянно выступают эксперты по экстремизму вроде преподавателя факультета журналистики, специалиста по истории периодической печати в СССР Бориса Мисонжникова. В своем достаточно откровенном тексте о роли и задачах экспертизы Мисонжников утверждает, что эксперт должен «быть объективным», но тут же сетует, что нужно извлечь уроки из прошлого и «правильно оценить» политическое высказывание. Другими словами, эксперт, который вполне четко высказывает свою политическую позицию, именно ее считает «объективной» и «независимой». Защиту государства и его интересов эксперт считает настоящей задачей экспертного знания – а вовсе не помощь следствию и суду в корректном понимании того или иного высказывания, даже самого критического и радикального.

Консервативный поворот в российской политике осуществляется при помощи специально отобранного пула экспертов, задействованных в самых разных областях – от лингвистики до истории. Проблема заключается даже не в уровне их профессионализма, который сильно разнится. По сути, речь идет о мобилизации консервативной части академического сообщества в области гуманитарного и социального знания. Это сообщество понимает свою задачу именно в защите консервативной идеологической нормы применительно к разным сферам общественной жизни. Они считают, что представления о семье, религии, истории, пределах свободы слова должны соответствовать стандартам, установленным консервативной российской модой, – и именно в этом видится самое мрачное последствие этой мобилизации. Общественные и гуманитарные науки вновь пытаются включить в идеологический карательно-репрессивный аппарат государства.

Фото: Scanpix