fbpx

Экономические вызовы 2019

Владислав Иноземцев об экономических итогах уходящего года и вызовах наступающего

Начало 2018 года в России выдалось очень нервным. Приготовление к очере­дному переизбранию Владимира Путина требовало денег, а бюджет по итогам 2017 года удалось свести лишь с дефицитом в 1,33 трлн рублей – образовавшуюся дыру закрыли остатками Резервного фонда, который на 1 января 2018 года оказался полностью исчерпанным. Нефть с самого начала го­да находилась под давлением и к середине февраля вплотную приблизилась к отметке в $60/бар по марке Brent. Внешний фон был очень нервным: все ждали чего-то страшного и непоправимого от «персонального» санкционного списка, который должны были опубликовать в США в конце января. Многие эксперты говорили об экономическом кризисе и о катастрофической дыре в бюджете по итогам 2018 года.

Однако год спустя следует констатировать, что в отношении России снова не сбылся практически ни один пессимистический прогноз. Да, миллионы россиян лишились своевременной пенсии – но разве это проблема с точки зрения государства? Зато персональные санкции оказались не такими уж и страшными – даже в отношении Дерипаски они до сих пор не введены в полную силу, а большинства остальных крупных предпринимателей и вовсе не коснулись. Самым важным, однако, стал спасительный рост цен на нефть, благодаря которому в бюджет полились деньги (хотя «для профилактики» правительство все равно повысило НДС): в итоге профицит бюджета с января по октябрь составил невиданные в российской истории 3,02 трлн рублей, а резервы правительства за тот же период увеличились с 3,8 до 5,1% ВВП. Положительное сальдо внешнеторгового баланса выросло за 10 месяцев этого года на 65,5% по сравнению с показателем аналогичного периода 2017 года. Властям даже не пришлось рассказывать гражданам свою любимую сказку про «отрицательный рост».

Так, видимо, нам всем и суждено было вступить в 2019 год с замечательным настроением, если бы не несколько тревожных тенденций.

С одной стороны, мировая экономика, судя по всему, уже пережила фазу эйфории, которая была порождена избранием Трампа президентом США и за которой, говоря в самых общих чертах, скрывалась одна простая причина: снижение налогов было анонсировано и успело вступить в силу, тогда как ужесточение денежной политики еще не началось. На этом фоне 2017 год стал одним из самых успешных в современной истории фондовых рынков: американский S&P вырос на 18,74%, а германский DAX-30 – на 12,51%. Экономика США «выстрелила» на 2,8% и ускорила рост до 4,2% во втором квартале текущего года. Однако не стоит забывать, что мы прощаемся с девятым годом устойчивого хозяйственного роста, а циклические кризисы в глобальной экономике пока никто не отменял. Инвесторы хорошо чувствовали это уже в 2018 году – особенно там, где тон задавал «реальный сектор». В Китае темп прироста ВВП сократился до 6,5% (самый низкий показатель с начала 2009 года), а шанхайский фондовый индекс с майских максиму­мов упал более чем на 20% (в Европе индекс Euro stoxx 50 снизился с начала года на 12,7%). ФРС четыре раза повышала ставку, доведя ее уровень с 1,25-1,50% до 2,25-2,50% годовых. В итоге американские индексы «легли в дрейф» и по состоянию на середину декабря показали снижение на 1,2-2,2% с начала года, а доходность коротких казначейских облигаций впервые с 2007 года превысила доходность длинных серий. При этом Вашингтон нанес мощный удар по оптимистическим ожиданиям, развязав полномасштабную таможенную войну с Китаем, а также обеспечив невиданный в истории прирост добычи нефти (+1,33 млн барр. нефти в сут­ки в октябре 2018 года относительно ноября 2017-го, что превышает сокращение до­бычи, с трудом согласованное на саммите ОПЕК+ 6 декабря). В результате – на фоне роста опасений экономического замедления – цены на Brent спикировали с $86,4 до $58-62/барр. всего за два месяца и даже после сделки в Вене остались у нижней границы 52-не­дельного диапазона.

С другой стороны, российская экономика совершенно очевидно не нащупала источников роста, от которых зависит ее состояние в 2019-ом и в последующие годы. Рост ВВП по итогам года составит, вероятнее всего, 1,6% при прогнозе Минэкономразвития в начале года в 3-3,5%. Доходы населения упали за январь-сентябрь, согласно официальной статистике, на 1,5%. При этом инфляция к концу текущего года достигнет 3,9-4% против 2,5% в 2017 году. Индекс РТС, открыв год на уровне в 1183 пункта, большую часть года нахо­дился ниже этого значения и заканчивает 2018 год практически без изменений. Инвестиции растут темпом в 2,2-2,5%, что почти вдвое меньше обещанного Минэкономразвития в 2017 году. Потребительский спрос в последнее время поддерживается сектором товаров длительного пользования и авторынком, которые живут в ожидании грядущего повышения НДС. При этом, если судить как по выступлению Путина 1 мар­та с посланием к Федераль­ному собранию, так и по текстам новых «майских указов» и риторике на съез­де «Единой России» 8 декабря и «большой пресс-конференции 20 декабря, никаких новых идей в экономике у власти нет. В планах лишь дальнейшая экспроприация бизнеса и вбрасывание бю­д­жетных средств в неэффективные проекты. Основные планы сейчас касаются «сохранения роста», «удержания низкой инф­ляции», обеспечения «социальной стабильности». Серьезные экономические амбиции, судя по всему, окон­чательно «приказали долго жить».

Таким образом, прогноз на 2019 год предполагает крайне высокую степень неопределенности – причем исходит эта неопределенность прежде всего из­вне, и я бы рискнул сказать, что она преимущественно экономическая, а не политическая, как привыкли в России думать на протяжении нескольких последних лет. Именно этот момент, на мой взгляд, наиболее опасен: российские власти в целом научились противостоять западным санкциям, и как раз для ответа на них у них есть все необходимые средства. Между тем опыт последних двадцати лет показывает, что Россия не способна достойно среагировать ни на один крупный экономический кризис: и в 1998-ом, и в 2008 году у власти не находилось средств ему противостоять. Нечто подобное, видимо, ждет нас и в 2019-2020 гг.

Большинство экономических прогнозов на 2019 год сегодня исходят из гипотезы о временном (коррекционном) характере нынешних проблем и сохранении «мягкого» тренда на лишь незначительное снижение темпов роста мировой экономики. Между тем два момента – замедление Китая и фун­даментальные изменения на нефтяном рынке – кажутся недооцененными. Масштабы китайского «пузыря» в сфере цен на недвижимость и закредитованности корпоративного сектора столь велики, что «мягкой посадки» мо­жет не получиться. Серьезные исследователи совершенно справедливо от­мечают, что американская экономика не сможет выстоять в случае начала полномасштабного экономического кризиса в КНР. Тренды в добыче нефти в США, а также газа в США и Австралии столь фундаментальны, что они могут изменить глобальные направления экспорта энергоносителей уже на горизонте трех-пяти лет, и рынки способны почувствовать это уже в ближай­шее время. Иначе говоря, оба фактора, которые поддерживают российскую эко­номику – высокая оценка активов в условиях «перекупленности» фондовых рынков и относительно благополучная ситуация на нефтяном рынке, – могут оказаться под вопросом уже в ближайшие год-два. Вероятность такого ва­­рианта развития событий я оценил бы не ниже чем в 40%.

Основная проблема, которая делает ситуацию в России достаточно сложной, заключается в том, что за последние десять лет страна не смогла добиться существенного экономического роста, что отличает ее от западных экономик. В США по итогам 2018 года ВВП в со­поставимых ценах превысит показатель 2008 года на 18,7%. Реальные доходы населения за тот же период выросли на 14,8%, а средняя цена единицы недвижи­мости – на 7,5%. Фондовый рынок показал невиданный скачок: максима­льный показатель того же S&P500, достигнутый в октябре 2007 года, превышен на 71%.В Европе дела не так впечатляющи, но в Германии рост ВВП составил с 2008 года 15,2%, доходы выросли в реальном выра­жении на 12,4%, индекс DAX прибавил от прежних максимумов 38%. В России ситуация хуже: по сравнению с 2008 годом ВВП в постоянных ценах вырос всего на 9,17%, а выраженный в долларах – сократился почти на 6%. Средняя долларовая цена 1 квадратного метра жилой недвижимости в Москве упала в 2,1 раза, а рублевая – на 4%. Фондовый индекс RTS снизился более чем на 56%, а отток капитала за десять лет превысил $720 млрд.

В такой ситуации глобальный экономический кризис, случись он в 2019-2020 гг., не оставит власти выбора. За последние годы Кремль отвечал на два вызова, и ответы были различными. В 2009 году власти реализовали огромный пакет экономических стимулов – и в результате спустя три года курс рубля снизился лишь на 15,4%, а реальные располагаемые доходы граждан выросли на 9,6% (оба показателя: 2011 год к 2008-му) даже несмотря на то, что экономика в целом к концу 2011 года так и не восстановилась до уровня 2008-го. В 2014 году выбрали иной вари­ант: рублю и реальным доходам дали упасть – на 55% и на 9,5% (средневзвешенный курс рубля к доллару и доходы населения сравниваются по показателям 2016 года к 2013-му). Фундаментальное различие этих реакций связано, на мой взгляд, не только с тем, что в стране улучшилось качество макроэкономичекского регулирования и Банк России перешел к практике плавающего обменного курса. Власти поняли, что объяснить гражда­нам серьезные проблемы внешнеполитическими вызовами проще, чем вне­шнеэкономическими – и эта стратегия прекрасно себя показала. Однако ес­ли новый кризис не будет сопровождаться ростом политической напряжен­но­сти, шанс на то, что население будет готово «затянуть пояса», окажется существенно более низким. Кроме того, общие ощущения в 2019 году вовсе не такие как в 2014-ом: власть растеряла значительную часть «посткрымской» поддержки. Все это предполагает, что ответ на вероятный кризис следовало бы выстроить «по лекалам» 2008-2009 гг. – но совершенно не факт, что для этог­о в стране достаточно средств и еще менее очевидно наличие у властей готовности поделиться деньгами с бизнесом и гражданами.

Подводя итог, я бы сказал, что оценивая нынешнюю политическую и экономическую ситуацию, стоит признать, что политические риски для России сокращаются, а экономические растут. Политика санкций, вероятно, в чем-то себя оправдала – но вряд ли Запад будет их и далее радикально усиливать. В Вашингтоне и Брюсселе понимают, что новые ограничительные меры не изменят курс Москвы, а уже принятым санкциям необходимо несколько лет, чтобы их эффект проявился. На первый план сейчас выходят не «происки» Запада, а объективная картина экономического цикла, не обусловленного какими-то заговорами или действиями «мировой закулисы». И то, сможет ли Кремль ответить именно на этот вызов, будет иметь критическое значение для выживания режима в 2020-е годы.

Фото: Scanpix